Дети
От Степки-растрепки до Гарри Поттера: ребенок в детских книжках
4.4
30.06.2019
423

От Степки-растрепки до Гарри Поттера: ребенок в детских книжках

30 июня исполняется 22 года самой первой книжке о Гарри Поттере. Этот герой, прямо скажем, уже солидного возраста, принадлежит к новой, самой современной концепции детских книжек. Ее отличие — в отсутствии нравоучений, наблюдении, осмыслении доступного каждому ребенку «кусочка» жизни. А еще в том, что возраст романтики и самостоятельных приключений стал выше.

Современные Мишки с друзьями больше не убегают на огород воровать огурцы, не варят каши кастрюлями, Дениски не выкидывают еду в окна. Все немного иначе, чем в нашем детстве. А если сравнить с тем, как развивалась литература для детей в последние 200 лет, то можно найти еще больше удивительных изменений. Начнем с того, что в стихах для малышей больше не грозят отрезать пальцы или бросить в хлев к свиньям. А ведь именно с таких стишков началась целая эпоха детских книжек, и ими зачитывались как малыши, так и взрослые.

Loading...

Знакомьтесь: «Растрепанный Петер» или «Степка-Растрепка»

Знакомьтесь: «Растрепанный Петер» или «Степка-Растрепка»

Такое безобидное название было у первого детского бестселлера, книжки Struwwelpeter. Впервые этот сборник коротких стишков для малышей увидел свет в 1845 году в Германии. На английский ее переводил сам Марк Твен, очарованный рифмами и сюжетами, а в Россию она попала всего спустя три года.

Глянь-ка, кто проходит там?

Фу, неряха Петер сам!

Ты на руки посмотри-

Ногти длинные узри,

Их не стриг он года два,

Волосы, как грива льва.

Фу! — встречая, скажет всяк -

Что-то с Петером не так!

А вот другой перевод, уже со Степкой-растрепкой:

Отчего он так оброс?

Он чесать себе волос

И ногтей стричь целый год

Не давал — и стал урод.

Чуть покажется на свет —

Все кричат ему вослед:

«Ай да Степка! Ай, растрепка!»

Автор стишков написал их в лучших традициях современного родительства, сам и совершенно случайно. Генрих Гофман-Доннер, доктор медицины пытался найти для трехлетнего сынишки подарок на Рождество, книжку с простым и понятным текстом и детскими иллюстрациями. И, разумеется, не нашел, детская литература на тот момент ограничивалась довольно нудными нравоучительными историями и энциклопедиями.

В России, к примеру, к этому времени уже закончил существование журнал «Детский музеум», издававшийся на трех языках (русском, немецком и французском) с 1815 по 1829 годы. Он копировал немецкую энциклопедию «Книга с картинками для детей» и отличался удивительными фактами и классификациями. Например, барсук считался разновидностью медведя, тюлень — земноводным, паук — насекомым. А про некоторых животных сообщались довольно странные подробности: «Хвост есть единственная часть бобра, которую можно употреблять в пищу. Вкусом он подобен рыбе».

Был там и уникальный зверь, «состоящий из ног и шеи», по имени камелопард. Похож камелопард был на лошадь, верблюда и оленя одновременно. Как не трудно догадаться, под этим названием скрывался довольно условно нарисованный жираф. В отдельном разделе детей знакомили с «баснословными» животными, которые как будто бы живут в далеких странах (а может, и нет), и для каждого была подробная иллюстрация. К таковым, например, отнесли сначала «камелопарда» вместе с сиренами, грифонами, химерами и… дельфинами. Камелопарда позже перевели в разряд реальных зверей, а вот дельфины остались мифическими персонажами.

Не обходился журнал-энциклопедия и без нравоучений и указаний на «прекрасное» и «ужасное зрелище». Так, уже исчезнувший к XIX веку с лица Земли дронт, включенный в список птиц, назван «безобразным животным».

Герр Гофман-Доннер не стал долго копаться в немногочисленных нравоучительных историях для детей и странных энциклопедиях. Он купил тетрадь и сам стал автором стихов и картинок для собственного сынишки. Хотя и в его историях не обошлось без все тех же нравоучений: стишки получились о том, как детям вести себя положено. Почему нельзя плохо кушать, быть непослушным, не мыться, дразнить зверей, играть с огнем и сосать палец. В общем, довольно знакомый нам свод правил поведения для раннего детского возраста. Так почему эта нехитрая литература вдруг стала невероятно популярна?

Все дело — в подаче материала. Назидательный дидактический тон детских книг того времени утомил даже взрослых, а дети их вообще плохо понимали. У Генриха получилось изобрести новый принцип подачи правил: через смех над героем, который ведет себя неправильно. Пусть даже какие-то из его стихов нам сегодня кажутся крайне жестокими и кровожадными, дети наконец получили что-то свое, соответствующее возрасту. Детские хоры распевали про Степку, который «стал урод», как Ваню-неряху (в русском переводе) папа затолкал к свиньям в хлев, как трех насмешников, высмеивавших негра, топили в чернилах, и как Володе, любившему сосать пальчик, «немец, искусный портной», острыми ножницами (специально подточил!) тот пальчик-то и прихватил. Ну а крошка Ниночка, игравшая со спичками, сгорела дотла, и только верная собачка осталась лить по ней слезы.

Искусствовед Александр Бенуа отнес «Растрепу-Петера» к своим любимым книжкам и отзывался о нем, как об очень убедительном сочетании текста и картинок, единении наивных фигур, нелепых сцен, поражающих воображение малышей. Страшных, жестоких, но таких детских, что страшное и жестокое становится забавным, не теряя при этом своей силы убеждения.

«Степка-растрепка» не остался в ХIХ веке. Даже в российской литературе, не говоря уже о зарубежном мире детских книг, еще долго возникали переделки и подражания. К примеру, история Самуила Маршака про девочку, игравшую со спичками и сгоревшую в пожаре, основана на сюжете Нины из старого стишка доктора Гофман-Доннера, приложившего руку к воспитанию наших прабабушек и прадедушек.

Дореволюционная литература: бутафорские ужастики и отдельный детский мир

Дореволюционная литература: бутафорские ужастики и отдельный детский мир

Гипертрофированные, бутафорские «ужасы» немецкого доктора прижились и еще долго «аукались» в детской литературе, как официальной, так и придуманных малышовым народцем считалочках. «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана», «Мальчик в подвале нашел пулемет, больше в деревне никто не живет». Его насмешливые интонации можно встретить у многих детских поэтов, от Чуковского («Чудище прыгнуло к ней, сцапало бедную Лялечку и убежало скорей») до Григория Остера, призвавшего не мыться, зубы не чистить, так как все суета и тлен: «К старости сама собою облысеет голова». А известный рыжий-конопатый, который «убил дедушку лопатой»? Все это — наследие тех самых первых детских стишков, немного подправленное веками, но все равно преследующее одну цель: донести до детей хотя бы в такой форме правила поведения.

К счастью, любимый многими до сих пор Чуковский традиции детской нравоучительной поэзии сумел творчески переосмыслить и брал в качестве источников и другие стихи для детей, благо, к началу ХХ века появились новые авторы. Любим мы Корнея Ивановича не столько за смысл стихов, сколько за ритм и звучание, за образность изложения. Как он сам рассказывал, целью писания было добиться возможности на каждые две строчки нарисовать картинку-иллюстрацию. И прямая мораль не портит тексты: у него-то, в отличие от старинных авторов, все всегда заканчивается хорошо, никто не сгорает и не тонет в чернилах. И дети это ценят.

Но в целом в дореволюционный период детский мир совершенно отделен от взрослого. Грудных малышей тешат прибаутками и потешками, детей постарше активно учат, воспитывают, заставляют запоминать необходимые азы знаний. Появляются книжки о приключениях, путешествиях, адаптированные биографии известных людей и, разумеется, страшные сказки с простыми истинами: слушайся взрослых, один в лес не ходи, а уж если пошел, с волками не разговаривай.

Loading...

Советский период: мы наш, мы новый мир построим

В послереволюционной России новая концепция детства и детской литературы начала формироваться годах в 30-х. Хороший советский ребенок ходит в детский сад, становится октябренком, а потом и пионером, как же иначе? Четкое разделение зла и добра, сознательность, стремление быть правильным, помогать маме, не обижать малышей, уступать место в трамвае — основные ориентиры детства. Детская литература помогает расти, желать стать умным, сильным, мечтать о будущем, выбирать профессию смолоду и учиться, разумеется, только на «пятерки». Плохой ученик — практически синоним плохого человека. В лучших стихах до сих пор можно найти вдохновение, мотив для ребенка (а порой и взрослого) становиться лучше.

Еще одна отличительная черта советской детской литературы — коллективизм. Делать хорошие дела надо в отряде, в команде («Взялись друзья-приятели повысить показатели»). Плохие дети всегда индивидуалисты или, в крайнем случае, вступают в банду Квакина (но в итоге все равно бросают хулигана одного). «Ребята» могут быть разными, но в целом эти «ребята» могут рассматриваться, как единый герой текста.

Пожалуй, отдельного разговора достойны «Денискины рассказы» Драгунского. Они и сегодня не теряют популярности, хотя так, как ведет себя Дениска, современные дети могут только в книжках прочитать. Там можно играть во дворах, с пяти лет самому бегать в кино и к киоску с мороженым, нет этого излишнего внимания, детоцентризма взрослых, гиперопеки и в то же время переизбытка информации и интернет-свобод. Плюс к содержанию все тексты написаны простым и образным языком, пропитаны юмором, светом, и все проблемы по-детски просты и решаемы.

Вы много читаете, и мы это ценим!

Оставьте свой email, чтобы всегда получать важную информацию и сервисы для сохранения вашего здоровья

Конец нравоучениям, вперед, за приключением!

Конец нравоучениям, вперед, за приключением!

На смену советским лозунгам приходит новая концепция детства и, соответственно, детской литературы. Ребенок уже не просто человек, у которого «идут года, будет мне семнадцать», и надо дождаться и вырасти, чтобы кем-то стать. Нет, все изменилось. Теперь дети — главные герои, которые, как у Крапивина и даже братьев Стругацких, справляются со взрослыми проблемами, рискуют и совершают героические поступки (стоит только вспомнить серию о пионерах-героях). Скучные нравоучения — не для мира детей, Пеппи Длинныйчулок учит друзей самостоятельности в новом стиле, свободе, романтике. Дядя Федор уезжает в деревню и отлично живет без родителей. При этом, надо заметить, у детей сохраняются те же идеалы, что и у взрослых, но способы достижения целей различны.

Альтернативное течение, тоже отвергающее взрослый мир, не только рушит идеалы, но и отражает реальность, не всегда такую радужную, как преподносят детские авторы. К примеру, в стихах Олега Григорьева можно видеть детство, склонное хулиганить, плеваться, играть на стройках, подглядывать за девчонками. Это почти те же «Степки-растрепки», но бутафорский ужас кое-где сливается с настоящим. И в этом мире тоже практически нет взрослых, разве что папа, в которого, как учит Остер, надо тормозить, если разогнался на велосипеде. «Папа мягкий, он простит», не то, что твердый холодильник. Прагматичность детского мира, отсутствие прямой морали — тоже черты новой концепции детства, этакий подростковый бунт авторов, которые больше не хотят писать о нравоучениях и высоких идеалах. Потому что новым детям это все тоже не нужно, не нужны эти рамки.

«Дедушка, ты гдедушка»: интеллект и чувства

И, наконец, современная концепция детской литературы, которая возникла достаточно давно, но активно развивается. Во времена СССР она прорастала через песни Никитиных, стихи Токмаковой, там «недетские» слова складываются в детские сюжеты, и наоборот. И, как до революции, у детей опять есть свой, детский мир. Ребенок сегодня — не элемент большого детского коллектива, но и не бегает хулиганить на стройку. Романтика и ночные вылазки в чужие огороды уходят в прошлое, а приключения в иных мирах становятся «старше». Тот же Гарри Поттер — по дореволюционным меркам совсем не ребенок, его детство кончилось. Большинство подвигов в современной детской литературе происходят не в соседнем дворе, а где-нибудь в Нарнии. И только дверь в шкафу реальна, все остальное — фантастика.

Ну а стихи для малышей (мы, разумеется, не говорим о низкопробной «поэзии») стали совсем другими. Хотя ребенок, как у Маши Рупасовой, все еще занимается положенным ему словотворчеством («Дедушка, ты гдедушка?»), но в то же время он — интеллектуальный наблюдатель, он полон чувств, фантазий, совместных переживаний. Он учится переживать трагедии в песочнице и сурово подтягивать носочек после маминых объятий.

Маша Рупасова

Куличики —

Нет,

Не вечны.

Поплачь,

дорогой,

конечно.

Поплачь, дорогой,

Над ними,

А мама

Тебя

Обнимет.

Главный герой детских книг сегодня — не мальчик или девочка, не приключения или борьба за свободу. Современная литература основана на чувствах, от стишков для трехлеток до поттерианы. Совместные переживания в узком кругу, сначала с мамой, потом с родными, затем с двумя-тремя друзьями, если повезет, или с животным. Родители сегодняшних детей учатся рефлексировать, принимать свои чувства, и в какой-то мере детская литература написана для них тоже. Дети-из-книжек проживают детство в окружении взрослых, а потом уносятся в фантастические миры. Хотя у концепции малышовых стихов, где взрослые — неотъемлемая часть детского мира, появляются продолжатели в литературе детей постарше, тот же Фредерик Бакман («Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения»), хоть он и взрослый писатель. Примерно таков он, современный мир идеального детства. В нем есть близкий взрослый, который сначала создает для ребенка целую вселенную, растет вместе с ним, защищает, а потом отпускает во взрослую жизнь, оставляя теплые воспоминания.

Детские книги — отражение того, кто такой ребенок сегодня, что он делает, «куда» растет, что его интересует, как у него складываются или не складываются отношения со взрослыми. И новую концепцию детства и детской же литературы принять непросто. Она существует и развивается, хотя большинство родителей по-прежнему любят старые миры, где ребенок — будущий борец или нынешний романтик. У старых книг по-прежнему высокие тиражи и масса переизданий, мы ищем их именно с теми волшебными иллюстрациями, которые были в нашем детстве. Кому-то нравятся старые истории, эпоха «золотого детства», у кого-то — вечный роман со звучными рифмами, ритмом и образными строчками. Кто-то предпочитает чувствам и лирике черный юмор и бутафорские ужастики.

Все выборы хороши, если они подходят для родителей и ребенка, для ценностей конкретной семьи. Выбирайте сами, не смотрите на остальных. И запасайтесь хорошими книжками по своему вкусу. А то вон в одной библиотеке Барселоны запретили «Красную шапочку» и «Спящую красавицу», обвинив авторов в «токсичных шовинистских установках» и «гендерном неравенстве». Так и до «Степки-растрепки» очередь дойдет, а он тоже может быть важной частью детства даже у самого современного ребенка.

Использованы фотоматериалы Shutterstock

Современная детская литература: миф или реальность? / Петрова С.А. // Вестник РУДН. Серия: Литературоведение. Журналистика. - 2018. - Т. 23 № 1.

Детская литература: учебник для студентов высших педагогических учебных заведений. М. / Арзамасцева И.Н., Николаева С.А. . - 2005

Детская литература как средство изучения социально-педагогических проблем современного общества / Кузьмина А.А. // Молодой ученый. - 2017. - №1